Из справки «Боевой путь 24-й Гвардейской дивизии»: — Форсировав по льду р. Маныч, дивизия с 24 по 27.01 43 г. вела тяжёлые бои за х. Западенка. Противник бросил в контратаки танки, мотопехоту, применял крупные силы бомбардировочной авиации. В боях за М. Западенку особенно храбро сражались гвардейцы 71-го стрелкового полка.
Вспоминают участники сражений:
— Когда мы пришли на Маныч, то х. Солёный помним хорошо, потому что фашисты нас дважды вытесняли из хутора и дважды приходилось вышибать их. Дело в том, что ваш район использовался как прикрытие для вывода войск и техники противника из Калмыкии и Северного Кавказа. Вот поэтому там и шли жаркие недельные бои. А что касается погоды, то она была в январе 1943 года очень морозной, да с пронизывающими ветрами из-за Каспия. Даже до сих пор мурашки появляются на теле от воспоминания о тех днях.
— .во время боёв в вашем районе неожиданно пошёл сильный дождь и солдаты промокли до нитки. А на следующий день, точнее ночью, ударил сильный мороз. Шинели, телогрейки и всё обмундирование промёрзло, обогреться было негде и некогда, так как сходу вступали в бой. Ожесточённые бои были в районе Малой Западенки. На наших глазах немецкие огнемёты, ударившие по траншее и канаве, буквально выжгли роту солдат. Наш стрелковый полк, как и вся дивизия, понёс большие потери в боях на территории вашего района. Подробностей освобождения х. Солёного я хорошо не помню. Помнится, что мы на рассвете подошли, а хутор будто разделяет небольшая балка или низина. Немцы нас обстреляли, залегли. Потом наши орудия и миномёты открыли огонь, пошли в наступление, немцы стали отступать. Помню, что. приготовили обед, и мы почти не ели — плохая вода. Помню, что пошла гололедица и на нас шинели замёрзли, стали грубые, как с фанеры сколочены.
А вот как вспоминают об освобождении от немецкой оккупации жители Солёного:
На обелиске, что находится в хуторе Нижний Солёный, среди погибших воинов-освободителей значится Савелий Прохоров. Кто он? При каких обстоятельствах он погиб? Какой он был? Вряд ли кто из местных жителей, очевидцев тех сражений, сейчас даст ответы на эти вопросы: 77 лет прошло с тех памятных дней, многих уже нет в живых, оставшиеся из-за старости с трудом что-то вспоминают. Но мы можем ответить на эти вопросы благодаря накопленным материалам краеведческого музея Верхнесолёновской школы.
«В январе 1943 года — как вспоминает жительница хутора Нижнесолёный Анастасия Кобылкина, 1906 года рождения, — трое разведчиков (капитан и рядовые) зашли в их хутор и заночевали в хате Кобылкиных. Особенно запомнился молодой боец Савелий Прохоров: он всё время насвистывал, и его прозвали Соловейко. Передохнув, они двинулись дальше, в сторону 25-го конезавода (позже совхоз «Весёловский»). К вечеру к хутору подъехала подвода, на которой лежали знакомые разведчики. У конезавода в перестрелке с немцами они были убиты. Сопровождающие вырыли могилу. Женщины похоронили бойцов как родных, по русскому обычаю».
— Немцы сказали, что если возьмут пленного русского солдата, то будут расстреливать всю деревню. Однажды в окно постучался русский солдат, чтобы пустили переночевать, но они сказали, чтобы он взял разрешение у старосты или начальника. Начальник разрешил, но каратели спросили у него паспорт, но он сказал, что, когда переплывал, потерял все документы. Каратели поняли, что это русский лётчик. Eго вывели на улицу и начали избивать, сняли с него всё и кинули в холодный погреб. А утром его расстреляли. Когда его вели на расстрел, он громко крикнул: «Держитесь, наши близко!» (из воспоминаний М.П. Калмыковой, х. Нижнесолёный) — Наша хата стояла на краю села. Ночью в дверь постучались. Я встала, была сонная, ни о чём не думая открыла дверь. На улице стояли трое мужчин. Я испугалась. Они сказали: «Не бойся хозяйка, мы партизаны. У тебя не найдётся что-нибудь поесть?» Я сказала, что есть молоко и каша. Хлеба тогда не было. Когда они поели, то один из них сказал: «Хозяйка, помоги нам. Сходи в ту хату, где находится штаб и предупреди хозяев, чтобы они той ночью пришли к тебе ночевать. А мы этим временем взорвём штаб и сарай с боеприпасами. Скоро в хутор придут красные. Только ты об этом никому не говори». Я ответила, что всё сделаю. На следующую ночь мы услышали взрывы, выглянув в окно — штаб горел ярким пламенем. На следующий день немцы собрали всё население нашего хутора и сказали, что если не признаются, кто взорвал
штаб, то повесят всех детей. Но это им не удалось сделать. По хутору прокатилась весть, что наши уже близко. Немцы, узнав об этом, порезали оставшуюся птицу и скотину и ушли из села. Когда в хутор пришли наши, то привели трёх пленных немцев и при всех на площади расстреляли (А.Ф. Лихобаба). — В хуторе немцы были два раза: когда наступали на Сталинград, и когда отходили. Как-то рано утром, когда наших в хуторе почти не осталось, ворвался наш танк и остановился возле колодца. На гусеницах танка можно было увидеть человеческую кожу. Сам танк был подбит. Из него вылезли три наших танкиста. Они были грязные, чёрные лица были трудно рассмотреть, у одного была перевязана рука. Мне очень запомнилось, что сказал один из них, вытирая пот со лба: «Ну мы им и дали». Когда немцы отступали, было очень много снега. Мы все сидели в землянках. Вдруг залаяла наша собака. мы вышли во двор. Там стояла упряжка собак с санками, сделанными из двух досок и палатки. В них лежал раненый. Он был полузамёрзший. Когда мы с мамой внесли его в землянку, он начал оттаивать. Послышался неприятный запах, началось кровотечение. Буквально за минуту вокруг него была лужа. Eго лицо нельзя было увидеть: он был весь перевязан. Мама приказала мне нагреть воды, кое-где размотала его и завязала потуже. Она всю ночь сидела возле него, делала ему примочки. Но к утру он не выдержал: была сильная потеря крови. Пришли солдаты и увезли его. Даже не удалось узнать его имени. (E.А. Киреева)
«Через полгода пришли наши, как раз 7 января, на кутью. Мы гуляли в клубе. Приехала разведка и спросила у нас где полицаи, т.е. немцы. Мы им сказали, и они их забрали. На другую ночь пришла наша пехота. Распределив их по хатам, переночевала ночь, а потом, когда немец отступал, наши пошли за ним». (из воспоминаний Eкатерины Васильевны Жолубовой).
«В хуторе Солёном фашисты стояли недолго. Но считали себя тут хозяевами и делали что хотели. В нашем доме разместился их штаб. У дверей всегда была охрана. Около двора и во дворе стояла машина и мотоциклы. Мы домой почти не заходили. Они нас туда не пускали. Мы с матерью и дочкой выкопали около самой балки (тогда это ещё была речка) окоп и туда ходили спать. Однажды мы уже уснули, но вдруг раздался страшный вой, а потом взрыв. Это кидали бомбы наши солдаты. Мама вышла из окопа. Во дворе было большое оживление. Фашисты садились в машины, мотоциклы и заезжали на них в дерезу, кусты, два мотоцикла заехали в кукурузу. Наши всё кидали и кидали бомбы. На заре фашисты погрузились в машины, погрузили всё, что можно погрузить и уехали. Хорошо ещё, что немцы были недолго. Они собрали списки комсомольцев и коммунистов и повесили бы их, если бы не наши воины-освободители» (из воспоминаний Прасковьи Никитичны Пащенко, 1907 года рождения).
